Дэн снова присел рядом со стулом Джо. Он позволил вопросу некоторое время повисеть в воздухе, а постом сказал:

- Встречался. Мы все встречались.

- А меня просто-напросто не призвали. Но душой я был с вами, ребята. Я не бегал на улицу с плакатами против войны и вообще ни в чем таком не участвовал.

- Может быть, было бы лучше, если б участвовал. Слишком долго мы там пробыли.

- Мы могли бы их победить, - сказал Джо. - Наверняка. Мы могли бы взорвать всю землю этих ублюдков вместе с ними самими, если бы только...

- Вот так же когда-то думал и я, - спокойно прервал его Дэн. - Я привык к мысли, что если бы не эти протесты, мы превратили бы эту страну в огромную асфальтированную стоянку. - Он подтянул колени к груди. Аспирин начал действовать, и боль притупилась. - Потом я приехал в Вашингтон и прошел вдоль этой стены. Ты знаешь - той, где выбиты все имена. Там была чертова, уйма имен. Парни, которых я знал. Молодые ребята, восемнадцати-девятнадцати лет, и тем, что осталось от них, едва ли можно наполнить обычную корзинку. Я все время думал и думал об этом и никак не мог понять, что же нам досталось бы в случае победы. Если бы мы перебили косоглазых всех до одного, если бы прошли маршем прямо до Ханоя и сожгли бы его, сравняли с землей, если бы вернулись домой героями, как те, кто участвовал в "Буре в Пустыне"... Что бы мы получили?

- Уважение, как я понимаю, - заметил Джо.

- Нет, даже не уважение. Оно стало модным уже потом. Я это понял, когда увидел имена на черной стене. Когда увидел матерей и отцов, выписывающих на бумажки имена своих погибших детей, чтобы взять их с собой, потому что ничего другого у них не осталось. Я понял, что протесты против войны были справедливыми. Мы никогда не могли победить. Никогда.

- Подались к югу, - сказал Джо.

- Что?

- Подались к югу. Ты сказал Куртису, что никогда не поворачивал к югу. Что это значит?