Дэн использовал это выражение машинально, но, услышанное из уст другого человека" оно удивило его.

- Так мы говорили во Вьетнаме, - объяснил он. - Когда кто-то проваливал дело... Или праздновал труса... Мы говорили, что он подался на юг.

- И ты никогда не трусил?

- Не до такой степени, чтобы из-за меня кого-то убили или могли бы убить меня. Мы все хотели одного - выжить.

Джо хмыкнул.

- Часть жизни тебе удалось сохранить, а?

- Да, - сказал Дэн. - Часть.

Джо погрузился в молчание, и Дэн тоже умолк. Он не любил говорить о Вьетнаме. Если кто-то проявлял настойчивый интерес, Дэн мог без особых колебаний рассказать об Укротителях Змей и об их подвигах, о похожих на детей девчонках из баров Сайгона и снайперах в джунглях, которых его научили выслеживать и убивать, но он никогда не мог произнести ни слова о двух вещах: о деревне и о серебристом дожде.

Солнце поднялось выше; утро кончалось. День выдался неподходящий для "билетов". Около одиннадцати в Долине притормозил белый грузовик, и водитель спросил, умеет ли кто-нибудь расписывать стены. Джимми Стегс и Куртис получили-"билет"; они уехали, а остальные вновь расселись и принялись ждать.

Дэн чувствовал, что жестокая жара истощает его, но у него не было сил перейти к своему пикапу, чтобы там хотя бы на время укрыться от солнца. Двое молодых парней достали бейсбольные перчатки и мяч, скинули пропотевшие майки и начали перекидываться. Мужчина с табличкой на шее сидел на бордюре и не отрываясь глядел в ту сторону, откуда, словно посланцы Бога, должны были появиться люди с "билетами". Дэн хотел подойти к нему и сказать, чтобы он снял свою табличку, что человек не должен ничего просить, но не стал этого делать.

Этот светловолосый мужчина вновь напомнил ему кого-то. Воспоминание было связано с именем Фэрроу. В нем был такой же цвет волос и такое же мальчишеское лицо. Фэрроу, парень из Бостона. Ну, в те давние дни они все были молоды, разве не так? Но мысли об этом Фэрроу разбередили старую рану; и Дэн прогнал от себя эти воспоминания.